Перейти к содержанию
kris

О Войне И Победе-Знать И Помнить

Рекомендуемые сообщения

Один из донецких журналистов о 9 мая:

"День Победы - это то, что можно лишь прочувствовать. Ты можешь всю жизнь копаться в архивах, помнить даты и фамилии, но так ничего и не почувствовать. Не понять и не проникнуться. Потому, что это, наверное, не твое. Чего-то в твоей душе не хватает.

Ты просто выходишь на улицу, дышишь весной, глядишь по сторонам и понимаешь. А мимо проходит старик в отглаженной сорочке. Перехватывает твой взгляд, улыбается и кивает. Воздух пропитан триумфом жизни над смертью.

Либо мурашки бегут по коже, когда про степную траву, пахнущую горечью, поют, либо не бегут. Мы говорим о дне, когда миллионы людей, живших в разных местах и говоривших на разных языках, объединились и победили смерть. В первый и, быть может, последний раз за всю историю человечества."
 

  • Нравится! 4

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

https://zemlyaki.name/rossiya/211569-makron-russkie-preuvelichivayut-svoyu-rol-v-pobede-klyuchevoy-udar-nanesla-evropa-i-ssha.html

МАКРОН: Русские преувеличивают свою роль в победе..

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Попыталась найти первоисточник не смогла. Где он это сказал?

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Проект посвящен военнослужащим современной России, СССР и Российской империи погибших в различных войнах и военных конфликтах. Также выложена информация о раненых, пропавших без вести и награжденных солдатах и офицерах.

Помимо военнослужащих доступна информация по жертвам репрессий, пленным и наемным бойцам. Мы пытаемся сохранить память о каждом погибшем человеке.

Все списки погибших солдат выложенные на сайте собраны из открытых источников и дополнены воспоминаниями родственников и сослуживцев. Много информации взято из архивов.

У нас есть собственная картотека, в которую вы можете добавить своего предка погибшего в какой либо войне и по какой либо причине отсутствующего в наших списках. Вся полученная информация проверяется и вносится в ручную.

http://погибшие.рф/

  • Нравится! 1
  • Поддержать 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Был трудный бой. Всё нынче, как спросонку,
И только не могу себе простить:
Из тысяч лиц узнал бы я мальчонку,
А как зовут, забыл его спросить.

Лет десяти-двенадцати. Бедовый,
Из тех, что главарями у детей,
Из тех, что в городишках прифронтовых
Встречают нас как дорогих гостей.

Машину обступают на стоянках,
Таскать им воду вёдрами — не труд,
Приносят мыло с полотенцем к танку
И сливы недозрелые суют…

Шёл бой за улицу. Огонь врага был страшен,
Мы прорывались к площади вперёд.
А он гвоздит — не выглянуть из башен, —
И чёрт его поймёт, откуда бьёт.

Тут угадай-ка, за каким домишкой
Он примостился, — столько всяких дыр,
И вдруг к машине подбежал парнишка:
— Товарищ командир, товарищ командир!

Я знаю, где их пушка. Я разведал…
Я подползал, они вон там, в саду…
— Да где же, где?.. — А дайте я поеду
На танке с вами. Прямо приведу.

Что ж, бой не ждёт. — Влезай сюда, дружище! —
И вот мы катим к месту вчетвером.
Стоит парнишка — мины, пули свищут,
И только рубашонка пузырём.

Подъехали. — Вот здесь. — И с разворота
Заходим в тыл и полный газ даём.
И эту пушку, заодно с расчётом,
Мы вмяли в рыхлый, жирный чернозём.

Я вытер пот. Душила гарь и копоть:
От дома к дому шёл большой пожар.
И, помню, я сказал: — Спасибо, хлопец! —
И руку, как товарищу, пожал…

Был трудный бой. Всё нынче, как спросонку,
И только не могу себе простить:
Из тысяч лиц узнал бы я мальчонку,
Но как зовут, забыл его спросить.

Твардовский.

  • Нравится! 2
  • Спасибо! 1
  • Поддержать 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

БАЛЛАДА О ТАНКЕ Т-34,
КОТОРЫЙ СТОИТ В ЧУЖОМ ГОРОДЕ
НА ВЫСОКОМ КРАСИВОМ ПОСТАМЕНТЕ

 

Впереди колонн
Я летел в боях,
Я сам нащупывал цель.
Я железный слон,
И ярость моя
Глядит в смотровую щель.

Я шел, как гром,
Как перст судьбы,
Я шел, поднимая прах;
И автострады
Кровавый бинт
Наматывался на трак.

Я пробил тюрьму
И вышел в штаб,
Безлюдный, как новый гроб.
Я шел по минам,
Как по вшам.
Мне дзоты ударили в лоб.

Я давил эти панцири
Черепах,
Пробиваясь в глубь норы;
И дзоты трещали,
Как черепа,
И лопались, как нарыв.

Обезумевший слон,
Я давил хрусталь,
Я сейфы сбивал с копыт.
Я слышал, как
Телефоны хрустят,
Размалываясь в пыль.

И вот среди раздолбанных кирпичей,
среди разгромленного барахла
я увидел куклу.
Она лежала, раскинув ручки,
в розовом платье, в розовых лентах,-
символ чужой любви, чужой семьи...
Она была совсем рядом.

Зарево вспухло,
Колпак летит,
Масло, как мозг, кипит,
Но я на куклу
Не смог наступить
И потому убит...

И занял я тихий
Свой престол
В весеннем шелесте трав.
Я застыл над городом,
Как Христос,
Смертию смерть поправ.

И я застыл,
Как застывший бой.
Кровенеют мои бока...
Теперь ты узнал меня? -
Я ж любовь,
Застывшая на века.

   Михаил Анчаров

  • Нравится! 2
  • Спасибо! 2

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Блокадный дневник О.Ф. Берггольц.

8 декабря 1941 г. – 25 апреля 1945 г.
Российский государственный архив литературы и искусства
Ф. 2888. Оп. 1. Д. 361.

Бумага, чернила, карандаш.

Автограф.

21,1 см х 14 см

Поэт Ольга Берггольц, в 1938–1939 гг. перенесшая арест и избиения в тюрьме, жила в Ленинграде и вместе со всем городом страдала от голода в блокаду, потеряла умершего от дистрофии любимого мужа. С началом войны Берггольц каждый день выходила в радиоэфир, читала стихи, поддерживала дух ленинградцев. Она же 18 января 1943 г. сообщила жителям города о том, что блокадное кольцо прорвано. Во время блокады Ольга Берггольц написала стихи, ставшие вершиной ее творчества.

На страницах ее дневников военных лет воспроизводятся правдивые и страшные картины блокады. Блокадные дневниковые записи особенно подробны, несмотря на то, что Берггольц наравне со всеми страдала от голода, холода, измождения, горя.

 

http://raritety.rusarchives.ru/dokumenty/blokadnyy-dnevnik-berggolc

  • Спасибо! 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

https://little-histories.org/2018/05/14/я-убит-подо-ржевом/

очень интересное исследование по открытке, отправленной с фронта

 

 

zenitka_1.jpg?w=940&h=400&crop=1

Почтовая фотооткрытка «Моряки на защите города Ленина» из серии «В действующем флоте». Выпущена в Москве издательством Госкиноиздат. Тираж 10000 экз. Размеры 14,5 х 9,5 см. Цена без марки — 50 копеек. На оборотной стороне кроме почтовых имеется штемпель «Проверено военной цензурой». Карточка отправлена 25 января 1942 года из действующей армии В.Ф. Шевчуком полевой почтой в Серпухов для И.В. Ивановой. Содержание послания — новогодне-поздравительное. Номер полевой почты, которой воспользовался советский боец Шевчук, поможет нам приоткрыть еще одну малоизвестную страницу в истории Великой Отечественной войны.


d0bbd0bed0b3d0be-d0b3d0bed181d0bad0b8d0b

Государственное издательство кинематографической литературы, выпустившее нашу коллекционную открытку более 75 лет назад, было создано в СССР в 1936 году. А до той поры немногочисленные специализированные издания об отечественной киноиндустрии выходили в свет в издательстве «Искусство». Вплоть до 1953 года именно в Госкиноиздате печатали сценарии большинства советских художественных и мультипликационных фильмов, здесь же огромными тиражами штамповали очень востребованные у наших граждан открытки с фотографиями любимых артистов. Во время Великой Отечественной войны это издательство тоже не простаивало — в частности, выпускало почтовые карточки с фотографиями бойцов советской армии на лицевой стороне. Одна из таких открыток и хранится в нашей коллекции артефактов.

 

В отличие от большинства печатной продукции выпуск почтовых карточек в военные годы нисколько не сократился — и это вполне объяснимо. Открытки были не только одним из немногих способов коммуникации между тылом и фронтом (согласно официальным данным, за годы ВОВ на фронт было доставлено около шести миллиардов писем), но и весьма эффективным инструментом пропаганды — доступным, массовым, доходчивым. Героический вид мужественного советского воина на карточке, патриотический призыв, карикатура на врага вселяли уверенность в победу у тех, кто ждал своих родных с фронта, поднимал боевой дух тем, кто находился в окопах. Так что помимо Госкиноиздата иллюстрированные и фотографические открытки в период ВОВ выпускали многие другие государственные издательства: Всекохудожник, «Молодая гвардия», Воениздат, Военмориздат, «Советский график», Гизлегпром, Художественный фонд СССР, Музей Революции СССР, Литературный музей, филателистическая контора КОГИЗа, Художественно-архитектурно-оформительский комбинат и Художественные эстампные мастерские, а также появившиеся к концу войны издательства «Советский художник» и «Победа». Что касается Госкиноиздата, то в течение войны он выпустил множество открыток похожих серий «В действующем флоте» и «В действующей армии». Продемонстрируем некоторые из них:

Стоит особо подчеркнуть, что все почтовые отправления (кроме посылок) с фронта и на фронт в период Великой Отечественной войны обслуживались бесплатно. Правда, летом 1941 года работа служб связи оставляла желать лучшего: оперативно доставить даже важное послание в расположения частей армии удавалось крайне редко. Узнав о критическом положении дел, Сталин окрестил почту «ахиллесовой пятой» СССР и указал на необходимость кардинальных перемен. И перемены не заставили себя ждать. Нарком связи СССР Иван Пересыпкин довольно скоро добился исключительных условий для доставки армейской почты: эшелоны с корреспонденцией пропускались в приоритете и следовали без остановок. Почту транспортировали всеми возможными способами — спецвагонами и кораблями, самолетами и машинами, мотоциклами и даже голубями. Уже к концу 1941-го года почтовая связь в стране работала как отлаженный часовой механизм.

 

Вполне возможно, и Валентина Ивановна Иванова к моменту доставки открытки по адресу могла покинуть неспокойный город — потому не отвечала на письма. Причина молчания могла быть и более трагической, ведь город бомбили и обстреливали из зениток. Переулка с названием 4-ый Глазовский в Серпухове уже нет, поэтому найти родственников адресата с такими распространенными именем и фамилией практически невозможно. Можно только предположить, что жила Валентина Ивановна Иванова в северной части города, где сейчас проходит Глазовская улица. Удалось ли Валентине и Владимиру выжить в годы войны, получилось ли найти друг друга после — неизвестно.

https://little-histories.org/2018/05/14/я-убит-подо-ржевом/

статья полностью

Я убит подо Ржевом

 

Я убит подо Ржевом, В безымянном болоте, В пятой роте, На левом, При жестоком налете.

Я не слышал разрыва И не видел той вспышки, — Точно в пропасть с обрыва — И ни дна, ни покрышки.

И во всем этом мире До конца его дней — Ни петлички, Ни лычки С гимнастерки моей.

Я — где корни слепые Ищут корма во тьме; Я — где с облаком пыли Ходит рожь на холме.

Я — где крик петушиный На заре по росе; Я — где ваши машины Воздух рвут на шоссе.

Где — травинку к травинке — Речка травы прядет, Там, куда на поминки Даже мать не придет.

Летом горького года Я убит. Для меня — Ни известий, ни сводок После этого дня.

Подсчитайте, живые, Сколько сроку назад Был на фронте впервые Назван вдруг Сталинград.

Фронт горел, не стихая, Как на теле рубец. Я убит и не знаю — Наш ли Ржев наконец?

Удержались ли наши Там, на Среднем Дону? Этот месяц был страшен. Было все на кону.

Неужели до осени Был за н и м уже Дон И хотя бы колесами К Волге вырвался о н?

Нет, неправда! Задачи Той не выиграл враг. Нет же, нет! А иначе, Даже мертвому, — как?

И у мертвых, безгласных, Есть отрада одна: Мы за родину пали, Но она — Спасена.

Наши очи померкли, Пламень сердца погас. На земле на проверке Выкликают не нас.

Мы — что кочка, что камень, Даже глуше, темней. Наша вечная память — Кто завидует ей?

Нашим прахом по праву Овладел чернозем. Наша вечная слава — Невеселый резон.

Нам свои боевые Не носить ордена. Вам все это, живые. Нам — отрада одна,

Что недаром боролись Мы за родину-мать. Пусть не слышен наш голос, Вы должны его знать.

Вы должны были, братья, Устоять как стена, Ибо мертвых проклятье — Эта кара страшна.

Это горькое право Нам навеки дано, И за нами оно — Это горькое право.

Летом, в сорок втором, Я зарыт без могилы. Всем, что было потом, Смерть меня обделила.

Всем, что, может, давно Всем привычно и ясно. Но да будет оно С нашей верой согласно.

Братья, может быть, вы И не Дон потеряли И в тылу у Москвы За нее умирали.

И в заволжской дали Спешно рыли окопы, И с боями дошли До предела Европы.

Нам достаточно знать, Что была несомненно Там последняя пядь На дороге военной, —

Та последняя пядь, Что уж если оставить, То шагнувшую вспять Ногу некуда ставить...

И врага обратили Вы на запад, назад. Может быть, побратимы. И Смоленск уже взят?

И врага вы громите На ином рубеже, Может быть, вы к границе Подступили уже?

Может быть... Да исполнится Слово клятвы святой: Ведь Берлин, если помните, Назван был под Москвой.

Братья, ныне поправшие Крепость вражьей земли, Если б мертвые, павшие Хоть бы плакать могли!

Если б залпы победные Нас, немых и глухих, Нас, что вечности преданы, Воскрешали на миг.

О, товарищи верные, Лишь тогда б на войне Ваше счастье безмерное Вы постигли вполне!

В нем, том счастье, бесспорная Наша кровная часть, Наша, смертью оборванная, Вера, ненависть, страсть. Наше все! Не слукавили Мы в суровой борьбе, Все отдав, не оставили Ничего при себе.

Все на вас перечислено Навсегда, не на срок. И живым не в упрек Этот голос наш мыслимый.

Ибо в этой войне Мы различья не знали: Те, что живы, что пали, — Были мы наравне.

И никто перед нами Из живых не в долгу, Кто из рук наших знамя Подхватил на бегу,

Чтоб за дело святое, За советскую власть Так же, может быть, точно Шагом дальше упасть.

Я убит подо Ржевом, Тот — еще под Москвой... Где-то, воины, где вы, Кто остался живой?!

В городах миллионных, В селах, дома — в семье? В боевых гарнизонах На не нашей земле?

Ах, своя ли, чужая, Вся в цветах иль в снегу...

Я вам жить завещаю — Что я больше могу?

Завещаю в той жизни Вам счастливыми быть И родимой отчизне С честью дальше служить.

Горевать — горделиво, Не клонясь головой. Ликовать — не хвастливо В час победы самой.

И беречь ее свято, Братья, — счастье свое, — В память воина-брата, Что погиб за нее.

1945-1946

  • Спасибо! 3

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты
И откуда
Вдруг берутся силы
В час, когда
В душе черным-черно?..
Если б я
Была не дочь России,
Опустила руки бы давно,
Опустила руки
В сорок первом.
Помнишь?
Заградительные рвы,
Словно обнажившиеся нервы,
Зазмеились около Москвы.
Похоронки,
Раны,
Пепелища...
Память,
Душу мне
Войной не рви,
Только времени
Не знаю чище
И острее
К Родине любви.
Лишь любовь
Давала людям силы
Посреди ревущего огня.
Если б я
Не верила в Россию,
То она
Не верила б в меня.

Юлия Друнина

 

 

  • Спасибо! 3

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Тот самый длинный день в году
С его безоблачной погодой
Нам выдал общую беду
На всех, на все четыре года.

Она такой вдавила след
И стольких наземь положила,
Что двадцать лет и тридцать лет
Живым не верится, что живы.

(К.Симонов)

 

И та, что сегодня прощается с милым, -

Пусть боль свою в силу она переплавит.

Мы детям клянемся, клянемся могилам,

Что нас покориться никто не заставит!

(Анна Ахматова,1941)

 

  • Спасибо! 2

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

IMG_20180116_152640.jpg

IMG_20180116_152653.jpg

  • Грустно! 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Страницы из дневника преподавателя ремесленного училища Константина Мосолова, который он вел вместе с сыном Котей в блокадном Ленинграде- с сайта Прожито http://prozhito.org

No automatic alt text available.
No automatic alt text available.
No automatic alt text available.
No automatic alt text available.
+3
 
  • Нравится! 1
  • Спасибо! 2

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты
 
5 ч. · 
 
 
 
Фото Мирославы Александровна Бердник.Фото Мирославы Александровна Бердник.
Мирослава Александровна БердникПодписаться

Сегодня - годовщина памяти жертв Волынской резни отрядами ОУН-УПА.
Просто напомню, что на тот момент жертвы ОУН-УПА были гражданами СССР.

На фото: Куты. Чеслава Хжановска (2 года). В апреле 1944 года бандеровцы убили её в кроватке.

  • Спасибо! 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Гранаты, каски, осколки артиллерийских снарядов вросли в стволы деревьев.
Этот лес, был свидетелем ожесточённых боёв, во время битвы за Ленинград в сентябре 1941 года

Image may contain: outdoor and text
Image may contain: plant and outdoor
Image may contain: one or more people and outdoor
Image may contain: tree, outdoor and nature
Image may contain: outdoor
 
  • Нравится! 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Набрела на очень хороший фильм. Германского производства.

три полнометражных серии... Великая Отечественная-  "изнутри", с той стороны, глазами немцев..

Думаю, самое время и нам его посмотреть, кто не смотрел...

Фильм обалденный, на самом деле!!!

Наши матери, наши отцы 1 часть HDRiphqdefault.jpg?sqp=-oaymwEZCPYBEIoBSFXyq4

Изменено пользователем chalova2
  • Нравится! 1
  • Спасибо! 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

недавно девушка из интернет сообщества в букинистическом купила книгу и сфотографировала(отдельный разговор как ТАКОЕ можно было к букинистам отнести или же приходят мысли печальные) 

 

37397711_130613377846497_4344878333557735424_n.jpg

37417086_130613454513156_7185095444253376512_n.jpg

  • Нравится! 1
  • Спасибо! 2
  • Поддержать 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

В 1940 году Сугихара был дипломатом в консульстве Японии в литовском Каунасе. Он отказался повиноваться приказам и выдал несколько тысяч транзитных виз еврейским беженцам со всей Европы, которые пытались спастись от геноцида. Репортаж Настоящего Времени

  • Поддержать 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

 

  • Поддержать 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Вот еще попался фильм пронзительный о войне. Новый, что странно... Очень советую...

 

 

  • Спасибо! 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

В России продолжаются аресты за публикацию антифашистских статей.

Сегодня возбудили уголовное дело и задержали девушку в Туве 

За публикацию ссылки вот на эту статью:

https://artursolomonov.ru/dora-nass/

Изменено пользователем thodin
  • Поддержать 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты
13 часов назад, thodin сказал:

 

За публикацию ссылки вот на эту статью:

https://artursolomonov.ru/dora-nass/

Очень интересная статья. Интересно читать людей,которые были по ту сторону.все,что что рассказывает эта фрау,одновременно и понятно и страшно.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

DcRuAITW4AAlVwU.jpg

 

Пишут, что это уже утверждённый проект.

  • Нравится! 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Какие разные бывают памятники ? Вот такой вот долгое время стоял перед мемориалом в г.Кан (Нормандия). 

maxpeopleworld828303.jpg

  • Нравится! 1
  • Спасибо! 2

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Рисунки детей блокадного Ленинграда - хранятся в Румянцевском музее

Игрушки детей блоканого Ленинграда - хранятся на киностудии Ленфильм - настоящие, живые напоминания

Памятный дуб. посаженный на Петроградке 9 мая 1945 года

IMG_20180814_132314.jpg

IMG_20180814_132336.jpg

IMG_20180814_132529.jpg

IMG_20180817_153341.jpg

IMG_20180818_170346.jpg

IMG_20180818_170356.jpg

  • Нравится! 1
  • Спасибо! 4

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

 

  • Спасибо! 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

 

  • Нравится! 1
  • Спасибо! 2
  • Поддержать 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

28 октября 1944 года была полностью освобождена от нацистско-фашистских захватчиков территория Украины

на фото - Харьков, 1943 год

image-28-10-15-08-34-4.jpeg

  • Нравится! 2
  • Спасибо! 3

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

vЮрий Гилев

СВОЮ ЖИЗНЬ В ОБМЕН НА ДРУГИЕ. ПОДВИГ АНИ ОБУХОВОЙ

11-летняя девочка Аня Обухова ценой своей жизни помогла раненому советскому офицеру бежать из госпиталя, где немцы приводили в чувства раненых военнопленных, чтобы затем допрашивать их. Предположительно, маленькая героиня совершила свой подвиг 25 декабря 1941-го, где-то в одном из сёл на востоке Курской области.
==========
Жила Аня в одном из сёл Курской области. Отец ушёл на фронт. Село заняли немцы. Прежде в школе размещался госпиталь. Фашисты притащили сюда и тех, кто был ранен в боях за село. Не для лечения, конечно. Гитлеровцы собирались подвергнуть солдат допросу, а затем показательно расстрелять. В первую очередь — командиров. Но абсолютное их большинство были ранены настолько тяжело, что самостоятельно не могли даже сидеть. Таких решили казнить без допроса.

Ещё до оккупации Аня часто ходила в госпиталь, помогала врачам и медсёстрам, ведь рабочих рук здесь отчаянно не хватало. Девочка не боялась никакой работы, дежурила и по ночам. Особенно тепло она относилась к офицеру, который очень напоминал ей отца. Этот командир шёл на поправку, но передвигался пока с большим трудом.

Фашисты не собирались сами выводить пленных на улицу. Для этого они приказали явиться всем селянам. И Ане в том числе. Отдать на растерзание захватчикам друга, почти отца? Поднять его на ноги, чтобы вести на гибель? Сердце девочки не могло смириться с таким ужасным фактом, готовым вот-вот свершиться. Анечка понимала, что не может спасти всех раненых. Да и этого одного — вряд ли удастся. Но она не боялась за свою жизнь так, как за его...

Ребёнок не мог придумать какого-то сложного плана. А гитлеровцы не рассчитывали на планы простые. Эта нестыковка и помогла Ане. Девочка пришла в госпиталь задолго до указанного часа. Взяла с собой саночки. Видимо, немцы не выставляли никакой особенной охраны — ведь раненые не могли обороняться, да и оружия у них не было. Аня вытащила командира из здания, уложила на санки, а сверху завалила сеном. Смелость берёт города, любовь даёт силы, отчаяние порой ведёт за руку удачу.

Аня с саночками провезла бойца мимо часовых, которые даже не остановили её! Увезла подальше от госпиталя и совершенно не по-детски надёжно спрятала. Радовалась — она ведь сделала огромное дело, спасла человеческую жизнь. Ребёнок есть ребёнок — она наивно полагала, что фашисты не заметят отсутствия одного бойца. Но, конечно, заметили. Озверели, искали, заходили в каждую избу — безуспешно. Командир как в воду канул.

В тот день расстрел отменили. Анечка порадовалась ещё больше. Она подарила бойцам как минимум один день жизни! Наивный, искренний ребёнок, она измеряла фашистов своей меркой и очень в этом ошибалась. Оккупанты догадались, что раненый не обошёлся без помощи. А чтобы не затягивать поиски, схватили первого попавшегося старика, согнали селян и на их глазах его расстреляли. Объявили: если не явится тот, кто укрыл командира, расстрелы продолжатся и станут массовыми.

Анечка угодила в капкан. Она спасла одну жизнь — а теперь враги грозились отнять другие. И девочка, не сказав ни слова домашним, явилась в комендатуру. Честно заявила: вот, мол, я, расстреливайте. И опять ошиблась. Расстрел в глазах фашистов был слишком мягким наказанием. Они же хотели схватить ещё и офицера.

Аню начали пытать. Били палками, таскали за волосы, пинали, как футбольный мяч. Говорили: всё равно ведь умрёт он, этот спасённый, лучше выдай, тебе же меньше терпеть придётся. Но на сей раз ошиблись изверги, а не девочка: она молчала. Признавшись в том, что спасла жизнь русского солдата, она превратилась в немую. Пытки длились весь день. А вечером Аню в одном платье привели к зданию школы. Неподалёку, на улице, сиротливо лежали парты и стулья — гитлеровцы пользовались этим как дровами. Окровавленную девочку крепко привязали к одной из парт и выставили охрану.

Декабрь 1941 года. Лютый мороз. Аня так и не сказала ни одного слова. За ночь она примёрзла к парте — может быть, той самой, за которой когда-то сидела...

А ранним утром в село вошли наши солдаты. Расстрел раненых так и не состоялся. Был спасён и тот офицер — он прошёл всю войну. Он много раз со своей женой приезжал на могилу девочки, чтобы почтить ее память, помогал и матери Ани.

На фото: памятник детям войны в Новгородской области.

  • Спасибо! 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

11 ноября, в день столетнего юбилея окончания Первой мировой войны компания Wargaming представляет основанный на реальных событиях фильм «Атака мертвецов: Осовец». Фильм рассказывает историю обороны крепости Осовец - не самый известный, но знаковый эпизод сражений Первой мировой. Используя весь свой накопленный опыт в создании видеоматериалов и с уважением к истории, команда Wargaming постаралась в деталях воссоздать эти трагические события. «Спустя 100 лет тексты учебников, чёрно-белые фото и видеохроники уже не могут убедительно донести до сегодняшнего зрителя все ужасы войны. Я надеюсь, что фильм выполнит поставленную перед ним задачу — благодаря использованию современного художественного языка заставит зрителя задуматься и разделить наше убеждение в том, что войнам нет места в реальном мире», - говорит Андрей Муравьев, глава издательского подразделения Wargaming в СНГ.

  • Нравится! 2

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

В 1947-ом году перед Нюрнбергским судом предстало 23 врача. Хотя этот судебный процесс не имел такого широкого резонанса, как предшествующий, большинство его заседаний проходило в закрытом режиме. Часть материалов сразу же засекретили и передали спецслужбам.

 

 

Изменено пользователем kris
  • Грустно! 2

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Во вторник удивилась красным флагам у метро Кузнецкий мост. Сегодня меня за недоумение обозвали молодёжью. День контрнаступления, 6 декабря. И Пушкинская площадь была одним из рубежей обороны Москвы на случай прорыва врага.

  • Нравится! 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Театр музыкальной комедии – единственный коллектив, который работал в Ленинграде с первого дня войны все 900 дней блокады. Миссия, которая выпала на его долю, беспрецедентна в истории не только оперетты, но и всего мирового театра. В первые месяцы войны ленинградские театры были эвакуированы вглубь страны. И только Театр музыкальной комедии был оставлен в городе. Он не просто помогал людям хоть ненадолго отвлечься от холода, голода и обстрелов. Он давал уверенность в своих силах и убеждал в неизбежности Победы.

БИЛЕТЫ НАРАСХВАТ

Артисты Театра музкомедии не только репетировали и давали спектакли. Параллельно они овладевали винтовкой и оказывали первую помощь, тушили зажигательные бомбы и давали концерты в госпиталях. Спектакли прерывались только на время бомбежек, а потом продолжались снова. Актеры продолжали действие с оборванной реплики, как будто спектакль и не прерывался. В архивных документах есть сводки зрительской посещаемости: на дневных спектаклях средняя цифра 80%, а на вечерних – 57%. И это только потому, что темнело рано, а уличного освещения не было. Легендарный завлит Музкомедии Марина Годлевская, которая в блокаду была ребенком, рассказывала, что зимой температура в театре доходила до минус 8 градусов.

«Представляете: люди в зале сидят в ушанках, в ватниках, в тулупах, а на сцене веселятся женщины в декольтированных платьях и мужчины в легких костюмах. Есть фотографии, запечатлевшие, например, наших артистов, стоявших за кулисами в шубах. Перед выходом они шубы скидывали и выбегали на сцену со словами: "Ах, как тут жарко". Это был настоящий подвиг артистов, конечно, не подвиг фронтовых бойцов, но подвиг бойцов театрального фронта. Умирали артисты на сцене и в оркестровой яме, умирали зрители от голода, от переутомления и слабости. Что говорить: в театре был организован морг!»

Георгий Максимов, директор театра, писал: «Ежедневно у театрального подъезда вывешивалась афиша, которая в те дни писалась от руки. Спектакли давались дважды в день, чтобы наверстать вынужденный простой в феврале. Билеты – нарасхват. Каждый день в зале, кроме фронтовиков, большие группы рабочих».

ДЕТЯМ ОСАЖДЕННОГО ГОРОДА

Даже в самые трагические дни в Музкомедии устраивали утренники для детей. Один них – общегородская школьная елка – состоялся 6 января 1942 года. Энергетики дали в театр дополнительный свет и отопление. Кронштадт поделился продовольствием, педагоги принесли теплые вещи и школьные принадлежности, а с переднего края фронта привезли огромную елку. Театр показал спектакль «Свадьба в Малиновке». Нотный лист тех времен запечатлен на фотографии. Там же рукой одного из музыкантов сделана приписка: «Сегодня купил 275 грамм хлеба за 100 рублей».

Документы свидетельствуют, что после спектакля для ребят устроили игры и танцы. После детей угостили обедом. В меню были суп из гречневой крупы, мясная котлета и мусс на сахарине. А в одном из фойе для ребят постарше устроили встречу с героями-фронтовиками. Выступали «морж»-подводник Сергей Лисин и летчик Василий Мациевич, впоследствии ставший Героем Советского Союза. По данным работников билетного стола, всего такие праздники посетили свыше 4 тысяч ребят.

ВЫЗОВ ВРАГУ

За время блокады театр выпустил 15 премьер, в их числе две военные оперетты – «Лесная быль» и «Раскинулось море широко», на премьеру которой пришел почти весь состав Балтийского флота. Билеты на спектакль вручали вместе с орденами. Занавес открывался зимой 1941/1942 даже в те дни, когда в городе умирали за сутки до 40 тысяч его защитников и граждан. Это был вызов врагу, невероятное сопротивление и стойкость. В объявленном репертуаре не было ни одной замены. Если артист не приходил на спектакль, это, как правило, означало его смерть.

Блокадники говорят, что Театр музыкальной комедии был едва ли не единственным островком радости. Оперетта хоть ненадолго помогала забыть об ужасах войны. Благодарные зрители писали актерам трогательные письма, а на сцену вместо цветов бросали ветки хвои. Однажды артистам преподнесли тяжелую корзину, покрытую зелеными веточками, под которыми оказались картофель, брюква, морковь и кочан капусты. Интересно, что вместе с актерами блокаду Ленинграда пережил попугай Жако. Когда-то он, современник Наполеона (!), достался родителям актрисы Галины Семенченко. В военные годы попугай облез, стал почти лысым и очень страдал от холода. Актриса кутала его в ватник. Он умер в 1975 году, ему было более 200 лет!

Точную оценку работе театра в годы войны дал писатель Юрий Алянский: «Блокадная оперетта появилась закономерно, как факт ленинградского сопротивления. В новом спектакле звучал дерзкий вызов врагу: мы плюем вашей блокаде в лицо! Мы живем по своим законам! В нашем городе работают поэты, музыканты, драматурги, художники, режиссеры, актеры. И ставить на нашей промерзшей, плохо освещенной сцене мы будем все, что нам захочется, – не только драму, оперу, балет, но даже оперетту, веселый спектакль! С песнями и танцами! С куплетами и остротами! И вы ничего не сможете с нами поделать!»

В преддверии Ленинградского дня Победы с 24 по 27 января Театр музкомедии каждый день будет давать по два общедоступных концерта: в 11:00 и 13:30.
 

Картинка
Фото: Театр музкомедии

ФАКТЫ:
Чтобы посмотреть спектакли Театра музыкальной комедии, люди занимали очередь за билетами с 5 часов утра. В зале были постоянные аншлаги.

После того как здание Театра музкомедии на Ракова, 13, пострадало от бомбежки, спектакли стали давать в Александринском театре, труппа которого была эвакуирована. Всего спектакли посетили за это время 1 миллион 300 тысяч человек.

291 человек числился в самом начале блокады в труппе Ленинградского театра музыкальной комедии. Его героико-трагическая история беспримерна: 64 человека погибли – 56 от голода и восемь на фронте.

 

IMG_20170516_185002.jpg

IMG_20170516_185014.jpg

  • Нравится! 3

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Ðа данном изобÑажении Ð¼Ð¾Ð¶ÐµÑ Ð½Ð°ÑодиÑÑÑÑ: один или неÑколÑко Ñеловек, лÑди ÑидÑÑ, моÑÑ Ð¸ на ÑлиÑеСчастливое письмо из блокадного Ленинграда

"6.06. 1943 г. Только вчера послала тебе, мой мальчик, письмо. А сегодня вечером пишу снова. Знаешь, Пашенька, я давно хотела написать тебе РАДОСТНОЕ письмо. Думала, что так и не смогу. Смерть папы, бабушки, Валечки. Казалось, ничего в жизни не обрадует меня, кроме встречи с тобой.

А сегодня был день чудес, радостных, нежданных.
Поверишь, я была на праздновании дня рождения Пушкина! Музей был закрыт с начала войны… И вдруг получаю розовенький листочек - приглашение в музей!

Пришло восемь человек из близлежаших домов. Выступали Вс.Вишневский, В. Имбер и Николай Тихонов. С какой пронзающей душу верой Вишневский сказал: "Голод уйдет! Поверьте: мы победим!" В.Имбер читала "Памяти Пушкина". На бюсте Пушкина был венок, настоящий, из живых цветов. А я вспоминала, как малышом ты потерялся в музее и я с трудом отыскала тебя у этого самого бюста. Ты тогда сказал: "Я с каменным дядей гулял!" Помнишь! Знаешь, сынок, нас было 8 человек. Всего. Но мы были в центре Вечности… и Бессмертия. Жизнь будет! Она бесконечна.

Дом Пушкина не пострадал. Бомба упала в Мойку и не взорвалась! Есть в мире места, неприкасаемые, хранимые свыше!

Я, Пашенька, пока не очень хорошо хожу (только не волнуйся - ничего серьезного), а из дома Пушкина пошла (первый раз) на Стрелку. Силы появились! А день какой сегодня чудесный! Солнце! Нежная зелень
деревьев! Ах, какое чудо! Ты не представляешь, Румянцевский садик разбили на квадратики …под
огороды! А на набережной разрыхлили газон для ЦВЕТОВ!

Милый, меня так взволновал запах парной земли… Я целыми пригоршнями подносила ее к лицу и до головокружения вдыхала ее запах - запах жизни!

Господи, скоро я увижу ЦВЕТЫ! Павлик! Какие у нас ЛЮДИ! Город, в котором сажают в блокаду цветы, победить нельзя!

Вернулась домой. Зашла Зинаида Васильевна. Рассказала, что весь персонал их детского дома собрался, чтобы посмотреть драку двух мальчуганов. Представляешь, они ДРАЛИСЬ! Женщины плакали от счастья. Дети молча лежали, только с трудом начали вставать. И вдруг….ДЕРУТСЯ! И не из-за еды! А свои мальчишеские отношения выясняют. Ожил маленький народ! Победа! Еще какая победа!

Вечером у меня стала кружиться голова. Тетя Дуся (бывшая лифтерша - помнишь ее?) говорит: "От слабости, Лексевна, поди, долго не протянешь" - А я ей: "От радости!" — Не поняла, посмотрела, словно я умом тронулась.

А я, Павлик, поверила сегодня, что у нас будет ЖИЗНЬ. И ты вернешься, сынок! Я это ЗНАЮ, ЗНАЮ, ЗНАЮ!

Только не узнаешь ты нашей квартиры. Сожгли все, что горело, даже паркет. Ничего - наживем! А вот твою комнату не тронули. Там все так, как было. Даже листочек из блокнота и карандашик, оставленный тобой на письменном столе.

Мы с твоей Лелей (чудесная девочка) часто сидим у тебя в комнате… С ТОБОЙ! Твоя Леля давно мне дочь. У меня - никого. У нее - тоже. Один свет на двоих - твое возвращение. Без нее, моего Ангела Хранителя, я эту зиму не пережила бы. Теперь-то точно доживу и внуков поняньчу..

Не выдавай меня, сынок, - Леля рассердится. Но в такой особый счастливый день проболтаюсь. У каждого ленинградца есть сумочка, баульчик с самым ценным, с которым не расстаются. А знаешь, что у Лели в сумочке, кроме документов и карточек? Не догадаешься! — Узелок со свадебным платьем и туфельками, которые ты ей купил 20 июня 41 года! Голодала, а на хлеб не поменяла. Знает, девочка, что наденет свой свадебный наряд! Волшебная наша девочка!

Видишь, сынок, получилось! у меня РАДОСТНОЕ письмо.
Будем жить, Павлик, уже втроем. И внуки у меня будут. Красивые и добрые, как ты и Леля!

Целую тебя, мой ненаглядный мальчик, кровиночка моя, надежда, жизнь моя! Береги себя, сынок!

Мне кажется, что прожитый сегодня СЧАСТЛИВЫЙ день - Божье знамение.

Твоя мама."

От автора.
Вера Алексеевна Вечерская умерла 8 июня 1943 года. О ее смерти Павлик узнал через полгода. РАДОСТНОЕ письмо матери хранил всю войну в кармане гимнастерки вместе с фотографией Лели. Фронтовые друзья неоднажды просили прочитать это последнее РАДОСТНОЕ материнское письмо. И обязательно кто-то вслед за Верой Алексеевной повторял: "Будем жить, будем!" Павлик вернулся. Они с Лелей поженились. У них самих есть уже и внуки, и правнуки. И еще... Кроме обычных праздников, в их семье есть праздник РАДОСТНОГО дня, "дня чудес радостных и нежданных".

  • Нравится! 1
  • Спасибо! 2
  • Поддержать 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Немцы о наших дедах... 

(Из книги Роберта Кершоу «1941 год глазами немцев»): 

«Во время атаки мы наткнулись на легкий русский танк Т-26, мы тут же его щелкнули прямо из 37-миллиметровки. Когда мы стали приближаться, из люка башни высунулся по пояс русский и открыл по нам стрельбу из пистолета. Вскоре выяснилось, что он был без ног, их ему оторвало, когда танк был подбит. И, невзирая на это, он палил по нам из пистолета!» /Артиллерист противотанкового орудия/ 

«Мы почти не брали пленных, потому что русские всегда дрались до последнего солдата. Они не сдавались. Их закалку с нашей не сравнить…» /Танкист группы армий «Центр»/ 

После успешного прорыва приграничной обороны, 3-й батальон 18-го пехотного полка группы армий «Центр», насчитывавший 800 человек, был обстрелян подразделением из 5 солдат. «Я не ожидал ничего подобного, – признавался командир батальона майор Нойхоф своему батальонному врачу. – Это же чистейшее самоубийство атаковать силы батальона пятеркой бойцов». 

«На Восточном фронте мне повстречались люди, которых можно назвать особой расой. Уже первая атака обернулась сражением не на жизнь, а на смерть». /Танкист 12-й танковой дивизии Ганс Беккер/ 

«В такое просто не поверишь, пока своими глазами не увидишь. Солдаты Красной Армии, даже заживо сгорая, продолжали стрелять из полыхавших домов». /Офицер 7-й танковой дивизии/ 

«Качественный уровень советских летчиков куда выше ожидаемого… Ожесточенное сопротивление, его массовый характер не соответствуют нашим первоначальным предположениям» /Генерал-майор Гофман фон Вальдау/ 

«Никого еще не видел злее этих русских. Настоящие цепные псы! Никогда не знаешь, что от них ожидать. И откуда у них только берутся танки и все остальное?!» /Один из солдат группы армий «Центр»/ 

«Поведение русских даже в первом бою разительно отличалось от поведения поляков и союзников, потерпевших поражение на Западном фронте. Даже оказавшись в кольце окружения, русские стойко оборонялись». Генерал Гюнтер Блюментритт, начальник штаба 4-й армии 

  • Нравится! 2
  • Поддержать 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Из воспоминаний Д.С. Лихачева:

"Эту ледовую дорогу называли дорогой смерти (а вовсе не «дорогой жизни», как сусально назвали ее наши писатели впоследствии). 
Машины часто проваливались в полыньи (ведь ехали ночью). Рассказывали, что одна мать сошла с ума: она ехала во второй машине, а в первой ехали ее дети, и эта первая машина на ее глазах провалилась под лед. Ее машина быстро объехала полынью, где дети корчились под водой, и помчалась дальше, не останавливаясь. Сколько людей умерло от истощения, было убито, провалилось под лед, замерзло или пропало без вести на этой дороге! Один Бог ведает! У А. Н. Лозановой (фольклористки) погиб на этой дороге муж. Она везла его на детских саночках, так как он уже не мог ходить. По ту сторону Ладоги она оставила его на саночках вместе с чемоданами и пошла получать хлеб. Когда она вернулась с хлебом, ни саней, ни мужа, ни чемоданов не было. Людей грабили, отнимали чемоданы у истощенных, а самих их спускали под лед. Грабежей было очень много. На каждом шагу подлость и благородство, самопожертвование и крайний эгоизм, воровство и честность.
*
Самое страшное было постепенное увольнение сотрудников. По приказу Президиума по подсказке нашего директора — П. И. Лебедева-Полянского, жившего в Москве и совсем не представлявшего, что делается в Ленинграде, происходило «сокращение штатов». Каждую неделю вывешивались приказы об увольнении. Увольнение было страшно, оно было равносильно смертному приговору: увольняемый лишался карточек, поступить на работу было нельзя.
На уволенных карточек не давали. Вымерли все этнографы. Сильно пострадали библиотекари, умерло много математиков — молодых и талантливых. Но зоологи сохранились: многие умели охотиться.
*
Директор Пушкинского Дома не спускался вниз. Его семья эвакуировалась, он переехал жить в Институт и то и дело требовал к себе в кабинет то тарелку супа, то порцию каши. В конце концов он захворал желудком, расспрашивал у меня о признаках язвы и попросил вызвать доктора. Доктор пришел из университетской поликлиники, вошел в комнату, где он лежал с раздутым животом, потянул носом отвратительный воздух в комнате и поморщился; уходя, доктор возмущался и бранился: голодающий врач был вызван к пережравшемуся директору!
*
Зимой, мыши вымерли с голоду. В мороз, утром в тишине, когда мы уже по большей части лежали в своих постелях, мы слышали, как умиравшая мышь конвульсивно скакала где-то у окна и потом подыхала: ни одной крошки не могла она найти в нашей комнате. 
*
В этой столовой кормили по специальным карточкам. Многие сотрудники карточек не получали и приходили... лизать тарелки. 
*
А между тем из Ленинграда ускоренно вывозилось продовольствие и не делалось никаких попыток его рассредоточить, как это сделали англичане в Лондоне. Немцы готовились к блокаде города, а мы — к его сдаче немцам. Эвакуация продовольствия из Ленинграда прекратилась только тогда, когда немцы перерезали все железные дороги; это было в конце августа.
Ленинград готовили к сдаче и по-другому: жгли архивы. По улицам летал пепел. 
*
Город между тем наполнялся людьми: в него бежали жители пригородов, бежали крестьяне. Ленинград был окружен кольцом из крестьянских телег. Их не пускали в Ленинград. Крестьяне стояли таборами со скотом, плачущими детьми, начинавшими мерзнуть в холодные ночи. Первое время к ним ездили из Ленинграда за молоком и мясом: скот резали. К концу 1941 г. все эти крестьянские обозы вымерзли. Вымерзли и те беженцы, которых рассовали по школам и другим общественным зданиям. Помню одно такое переполненное людьми здание на Лиговке. Наверное, сейчас никто из работающих в нем не знает, сколько людей погибло здесь. Наконец, в первую очередь вымирали и те, которые подвергались «внутренней эвакуации» из южных районов города: они тоже были без вещей, без запасов.
Голодали те, кто не мог получать карточек: бежавшие из пригородов и других городов. Они-то и умирали первыми, они жили вповалку на полу вокзалов и школ. Итак, один с двумя карточками, другие без карточек. Этих беженцев без карточек было неисчислимое количество, но и людей с несколькими карточками было немало.
*
Были, действительно, отданы приказы об эвакуации детей. Набирали женщин, которые должны были сопровождать детей. Так как выезд из города по личной инициативе был запрещен, то к детским эшелонам пристраивались все, кто хотел бежать... 
Gозднее мы узнали, что множество детей было отправлено под Новгород — навстречу немцам. Рассказывали, как в Любани сопровождавшие «дамы», похватав своих собственных детей, бежали, покинув детей чужих. Дети бродили голодные, плакали. Маленькие дети не могли назвать своих фамилий, когда их кое-как собрали, и навеки потеряли родителей.
*
Некоторые голодающие буквально приползали к столовой, других втаскивали по лестнице на второй этаж, где помещалась столовая, так как они сами подняться уже не могли. Третьи не могли закрыть рта, и из открытого рта у них сбегала слюна на одежду. 
*
В регистратуре лежало на полу несколько человек, подобранных на улице. Им ставили на руки и на ноги грелки. А между тем их попросту надо было накормить, но накормить было нечем. Я спросил: что же с ними будет дальше? Мне ответили: «Они умрут». — «Но разве нельзя отвезти их в больницу?» — «Не на чем, да и кормить их там все равно нечем. Кормить же их нужно много, так как у них сильная степень истощения». Санитарки стаскивали трупы умерших в подвал. Помню — один был еще совсем молодой. Лицо у него был черное: лица голодающих сильно темнели. Санитарка мне объяснила, что стаскивать трупы вниз надо, пока они еще теплые.
Когда труп похолодеет, выползают вши.
*
Уже в июле началась запись в добровольцы. /…/. А Л. А. Плоткин, записывавший всех, добился своего освобождения по состоянию здоровья и зимой бежал из Ленинграда на самолете, зачислив за несколько часов до своего выезда в штат Института свою «хорошую знакомую» — преподавательницу английского языка и устроив ее также в свой самолет по броне Института.
Нас, «белобилетчиков», зачислили в институтские отряды самообороны, раздали нам охотничьи двустволки и заставили обучаться строю перед Историческим факультетом.
Вскоре и обучение прекратилось: люди уставали, не приходили на занятия и начинали умирать «необученными».
*
Помню, как к нам пришли два спекулянта. Я лежал, дети тоже. В комнате было темно. Она освещалась электрическими батарейками с лампочками от карманного фонаря. Два молодых человека вошли и быстрой скороговоркой стали спрашивать: «Баккара, готовальни, фотоаппараты есть?» Спрашивали и еще что-то. В конце концов что-то у нас купили. Это было уже в феврале или марте. Они были страшны, как могильные черви. Мы еще шевелились в нашем темном склепе, а они уже приготовились нас жрать.

*
Развилось и своеобразное блокадное воровство. Мальчишки, особенно страдавшие от голода (подросткам нужно больше пищи), бросались на хлеб и сразу начинали его есть. Они не пытались убежать: только бы съесть побольше, пока не отняли. Они заранее поднимали воротники, ожидая побоев, ложились на хлеб и ели, ели, ели. А на лестницах домов ожидали другие воры и у ослабевших отнимали продукты, карточки, паспорта. Особенно трудно было пожилым. Те, у которых были отняты карточки, не могли их восстановить. Достаточно было таким ослабевшим не поесть день или два, как они не могли ходить, а когда переставали действовать ноги — наступал конец. Обычно семьи умирали не сразу. Пока в семье был хоть один, кто мог ходить и выкупать хлеб, остальные, лежавшие, были еще живы. Но достаточно было этому последнему перестать ходить или свалиться где-нибудь на улице, на лестнице (особенно тяжело было тем, кто жил на высоких этажах), как наступал конец всей семье.
По улицам лежали трупы. Их никто не подбирал. Кто были умершие? Может быть, у той женщины еще жив ребенок, который ее ждет в пустой холодной и темной квартире? Было очень много женщин, которые кормили своих детей, отнимая у себя необходимый им кусок. Матери эти умирали первыми, а ребнок оставался один. Так умерла наша сослуживица по издательству — О. Г. Давидович. Она все отдавала ребенку. Ее нашли мертвой в своей комнате. Она лежала на постели. Ребенок был с ней под одеялом, теребил мать за нос, пытаясь ее «разбудить». А через несколько дней в комнату Давидович пришли ее «богатые» родственники, чтобы взять... но не ребенка, а несколько оставшихся от нее колец и брошек. Ребенок умер позже в детском саду.
*
У валявшихся на улицах трупов обрезали мягкие части. Началось людоедство! Сперва трупы раздевали, потом обрезали до костей, мяса на них почти не было, обрезанные и голые трупы были страшны.
*
Так съели одну из служащих Издательства АН СССР — Вавилову. Она пошла за мясом (ей сказали адрес, где можно было выменять вещи на мясо) и не вернулась. Погибла где-то около Сытного рынка. Она сравнительно хорошо выглядела. Мы боялись выводить детей на улицу даже днем.
*
Несмотря на отсутствие света, воды, радио, газет, государственная власть «наблюдала». Был арестован Г. А. Гуковский. Под арестом его заставили что-то подписать1, а потом посадили Б. И. Коплана, А. И. Никифорова. Арестовали и В. М. Жирмунского. Жирмунского и Гуковского вскоре выпустили, и они вылетели на самолете. А Коплан умер в тюрьме от голода. Дома умерла его жена — дочь А. А. Шахматова. А. И. Никифорова выпустили, но он был так истощен, что умер вскоре дома (а был он богатырь, русский молодец кровь с молоком, купался всегда зимой в проруби против Биржи на Стрелке).
1 Мне неоднократно приходилось говорить: под следствием людей заставляли подписывать и то, что они не говорили, не писали, не утверждали или то, что они считали совершенными пустяками. В то время, когда власти готовили Ленин­град к сдаче, простой разговор двух людей о том, что им придется делать, как скрываться, если Ленинград займут немцы, считался чуть ли не изменой родине. 
*
наш заместитель директора по хозяйственной части Канайлов (фамилия-то какая!) выгонял всех, кто пытался пристроиться и умереть в Пушкинском Доме: чтобы не надо было выносить труп. У нас умирали некоторые рабочие, дворники и уборщицы, которых перевели на казарменное положение, оторвали от семьи, а теперь, когда многие не могли дойти до дому, их вышвыривали умирать на тридцатиградусный мороз. Канайлов бдительно следил за всеми, кто ослабевал. Ни один человек не умер в Пушкинском Доме.
Одна из уборщиц была еще довольно сильна, и она отнимала карточки у умирающих для себя и Канайлова. Я был в кабинете у Канайлова. Входит умирающий рабочий (Канайлов и уборщица думали, что он не сможет уже подняться с постели), вид у него был страшный (изо рта бежала слюна, глаза вылезли, вылезли и зубы). Он появился в дверях кабинета Канайлова как привидение, как полуразложившийся труп и глухо говорил только одно слово: «Карточки, карточки!» Канайлов не сразу разобрал, что тот говорит, но когда понял, что он просит отдать ему карточки, страшно рассвирепел, ругал его и толкнул. Тот упал. Что произошло дальше, не помню. Должно быть, и его вытолкали на улицу.
Теперь Канайлов работает в Саратове, кажется, член Горсовета, вообще — «занимает должность».
*
власть в городе приободрилась: вместо старых истощенных милиционеров по дороге смерти прислали новых — здоровых. Говорили — из Вологодской области.
*
Я думаю, что подлинная жизнь — это голод, все остальное мираж. В голод люди показали себя, обнажились, освободились от всяческой мишуры: одни оказались замечательные, беспримерные герои, другие — злодеи, мерзавцы, убийцы, людоеды. Середины не было.

Модзалевские уехали из Ленинграда, бросив умиравшую дочурку в больнице. Этим они спасли жизнь других своих детей. Эйхенбаумы кормили одну из дочек, так как иначе умерли бы обе. Салтыковы весной, уезжая из Ленинграда, оставили на перроне Финляндского вокзала свою мать привязанной к саночкам, так как ее не пропустил саннадзор. Оставляли умирающих: матерей, отцов, жен, детей; переставали кормить тех, кого «бесполезно» было кормить; выбирали, кого из детей спасти; покидали в стационарах, в больницах, на перроне, в промерзших квартирах, чтобы спастись самим; обирали умерших — искали у них золотые вещи; выдирали золотые зубы; отрезали пальцы, чтобы снять обручальные кольца у умерших — мужа или жены; раздевали трупы на улице, чтобы забрать у них теплые вещи для живых; отрезали остатки иссохшей кожи на трупах, чтобы сварить из нее суп для детей; готовы были отрезать мясо у себя для детей; покидаемые — оставались безмолвно, писали дневники и записки, чтобы после хоть кто-нибудь узнал о том, как умирали миллионы. Разве страшны были вновь начинавшиеся обстрелы и налеты немецкой авиации? Кого они могли напугать? Сытых ведь не было. Только умирающий от голода живет настоящей жизнью, может совершить величайшую подлость и величайшее самопожертвование, не боясь смерти. И мозг умирает последним: тогда, когда умерла совесть, страх, способность двигаться, чувствовать у одних и когда умер эгоизм, чувство самосохранения, трусость, боль — у других.
Правда о ленинградской блокаде никогда не будет напечатана."

  • Спасибо! 2

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

У меня с детства такая травма — иду ли я на кухню сделать бутерброд , или готовить большой воскресный обед, или просто кофе сварить — оглядываю свой холодильник или там бакалейные и еще какие запасы и нет-нет, а прикидываю невзначай — а сколько бы мы продержалась вот с этим набором, если что?..

И получается- недолго. Зимой особенно. Да в холодном доме, да если спуститься за водой по ледяным лестницам за водой, а еще артобстрел… Тогда это совсем мало.

Это непроизвольно, это нечаянно. Это идет фоном, ты специально про это не думаешь, это мелькает даже в самые благополучные и счастливые дни. Мелькнет такая тень, словно большая птица пролетела, тень от ее крыла накрыла ненадолго – и все.

А вы говорите — это было давно.

А я ведь даже родилась у родителей, которые родились после. Которые сами уже не голодали совсем. Я уж жила совсем сытой жизнью. И на меня порой нет-нет да накатит чувство стыда, словно я их, тех, которые прожили (или не прожили) те страшные блокадные зимы – объедаю.

Я знаю, что я не одна такая. Здесь, в городе даже приезжие со временем начинают испытывать те же чувства. Это в памяти стен, в штукатурке домов, это в граните набережных, в дворах-колодцах, где настаивается бледная вода петербургского неба. Ленинградская блокада (так и порывается рука писать «блокада» с большой буквы, слишком велика и страшна была она) – это мрачная и темная изнанка города. Туда не хочется смотреть, об этом страшно думать, мучительно помнить. Но она, блокада, где-то совсем неглубоко в подсознании, всегда рядом. Даже если не думать и не вспоминать о ней днем – она проступает ночью, как давно закрашенная надпись. Она прорывается в сны, она может внезапно встать перед тобой во весь оглушительный рост от подслушанного в толпе на Невском словосочетания – я ее вез на саночках.

В далекой юности попала в какие-то гости на Петроградской стороне, было уже поздно ехать по домом, да и мосты развели, поэтому, попив чаю и кофе, мы расположились в конце концов на ночлег. В суматохе кто-то рассыпал на пол сахар. И хозяйка махнула рукой — завтра соберу, не беспокойтесь.

Я заснула на диванчике в гостиной, в которой мы пили чай. И приснился мне худенький, почти прозрачный мальчик. Он робко вошел в ту комнату, где я спала, сделал несколько шагов, а потом молниеносно, как юркий голодный зверек, он кинулся к этому рассыпанному сахару и стал есть его, есть, и руками, и просто ртом. Жадно и некрасиво.

Я проснулась в ужасе, в той же самой комнате, и мне даже не надо было толковать этот сон – я знала, что мне приснился мальчик из блокадного Ленинграда. Из этой комнаты. Какое бы для него было сокровище – эта сахарница, полная белого сахара…

С блокадой ты сталкиваешься совершенно случайно, десятилетия спустя, неожиданно: в юности подружка снимала комнату в большой коммуналке на Васильевском острове. И была там одна старуха – вредная, склочная, злая Баба-Яга, с вечными придирками, скандалами, руганью, с грязным языком.

И моя подруга однажды, не выдержав, крикнула ей – ну что ж вы злая-то такая! Что ж вам не живется-то, что ж вы все скандалите!

А та вдруг помолчала и говорит ей в ответ серьезно, без крика, задумчиво даже :

— Злая? Ну да, злая… Зато я в блокаду никого не съела. А вот баба, что жила в сорок втором году в твоей комнате — она съела. Она вот доообрая была.

Они не хотели говорить о блокаде, те, которые там были. Отмахивались, мрачнели лицом, отворачивались. Некоторые надевали непроницаемую маску и отвечали штампом – «ну как жили…Жили, работали, ждали победу! Трудно было. Но мы выстояли!» Скажут, а у самих то жилка вспухнет на виске, то мизинец мелко-мелко так задрожит, то глаза становятся такие…такие глаза, какие бывают у тех, кто видел то, чего нельзя видеть.

Вот эта формула – Трудно было, но мы выстояли – она долгие годы была единственным, что мы знали о блокаде официально, не из учебников и слухов. Первой попыткой рассказать о блокаде без лакированных формул была «Блокадная книга» Гранина и Адамовича. Правда, она вышла с большими купюрами – цензура не пропускала негатив, но это был прорыв.

И только в последние 20 лет появились всесторонние исследования блокады, которые базируются на разнообразных документах, ранее секретных, или запрещенных, либо вообще неизвестных. Стали доступны военные и партийные документы, архивы различных учреждений и организаций, а также архивы МВД и КГБ,и, самое, наверное, ценное, многочисленные дневники, которые вели блокадные жители.

Эти исследования никак не развенчивают, не объясняют этот страшный хтонический блокадный миф, они только его укрепляют, добавляют новых непостижимых страниц– сколько ни узнавай про торговлю в блокадном Ленинграде, нормы выдачи хлеба, про шпионов — реальных – а их было , и было много – и мифических, про партсобрания в холодных залах, про этику умирающего (но работающего!) города, про организацию сбора трупов и нечистот с улиц, про отключенную канализацию, про написание и защиту докторских по истории искусства и филологии, про театры, про интриги и доносы, про любовь и бескорыстие, про подвиг и подлость, про привлечение к суду за невыход на заготовку дров, про строгие выговоры и понижение зарплаты за двухминутное опоздание на работу (в городе, где не ходил транспорт, где были истощенные люди, где не убирался снег), про то, что не было погромов булочных и складов, про быстро повзрослевших и постаревших детей и про взрослых мужчин, которые вдруг стали капризничать как дети и тайком обкрадывать свою семью – вот чем больше узнаешь ты это все, тем менее реальной кажется блокада. Но ты знаешь – она была, блокада. Ты видела людей (разных людей, скажем, от некоторых содрогаешься, а над другими явственно видишь нимб), которые там были. Она была, блокада, она однажды пришла в этот Город, и навсегда не ушла. Она кашляет сыростью в проходных дворах, серой тенью проходит через Летний сад, она затаилась в Эрмитажных залах, она реет над белой ночью, она живет притихшим драконом на дне Невы.

Мы об этом помним, и не только ленинградцы-петербуржцы. Мне кажется, блокада Ленинграда – это одно из самых страшных и ярких воплощений ада. Когда одновременно сошлось все – аномально холодная зима (это действительно были аномально холодные и долгие зимы – Дорога жизни действовала в первую блокадную зиму 1941-1942 года 152 дня, т.е с ноября и по март Ладожский лед был настолько крепок, что по нему можно было ездить), страшная война, изоляция (первый год, и это отмечается всеми, кто вспоминал о блокаде и вел дневники, ленинградцы были оторваны от Большой Земли, так как радио не работало или работало с большими перебоями, местные газеты выходили в один листок, а центральные доставлялись с опозданиями в несколько дней, информации почти не было, или она была туманна и расплывчата), голод, жесткий и жестокий режим (арестовывали и сажали, расстреливали, писали доносы и шили дела в блокадном Ленинграде с большим рвением – город считался, да и являлся линией фронта), и особой выделки власть. Все это случилось в одно время в одном городе, и это была самая длинная в истории мира осада, и была она страшна как ад, и испытала людей на прочность и человечность, и на звериность, и на честность. И был там подвиг, и была подлость, и нам не понять того, что там творилось и почему.

Не дано понять многое. Еще в школе меня поразило, что в блокадном Ленинграде были деньги. Вот была зарплата, и были деньги. Я-то наивно думала, что в этих страшных условиях денег не было, что их отменили перед лицом Смерти, которая была со всех сторон – ну вот со всех сторон была одна смерть – а они были (и кое-кто даже разбогател, правда, разбогатевшие в блокаду – это совсем мрачная и неприятная история).

Так что теперь мы знаем, что в аду деньги в ходу.

Но сколько не всматривайся в эти архивные пленки, не вслушивайся в голоса ленинградцев, не читай эти строки, что писались слабеющими и холодными руками – мы все равно не поймем, не поймем, не поймем никогда, как они смогли? Как они выстояли, как они выжили, как они остались людьми, не оскотинились массово? Как?

Да они сами не знали. Спросишь их – как?

А они ответят – ну а как иначе?

Иначе – никак.

Город-мученик, город-страстотерпец, в терновом венке город, переживший такую муку, что невозможно ее вообразить непережившим, мы слабые, теплые, мягкие, капризные и сытые. Тем ленинградцам не чета.

Но мы все же стесняемся выбрасывать еду. И боимся без нее остаться. И каждая зима – даже такая сопливенькая, как нынешняя – нам напоминание о тех страшных зимах.

И из этой памяти состоят горожане. Даже молодые и глупые.

Поэтому день снятия блокады – это праздник. Скорбный и страшный. Как день Освобождения Освенцима. Освенцим, кстати, тоже освободили в этот день, 27 января. Только в 1945 году.

     (это статья 2015 года одной моей знакомой, Анны, петербурженки)

есть еще устные воспоминания от Натальи Ксенофонтновны Цендровской(историк,одна из основателей музея Блока в Спб) о том, как в Блокаду ее бабушка, что бы поднять свой дух пошла в магазин и купила елочные игрушки(их там еле нашли и были удивлены) и украсила дом, как она с сестрой вязали все блокадные дни покрывало(оно живо до сих пор)

50724755_2327980970771394_9048103397986664448_n.jpg

  • Нравится! 1
  • Спасибо! 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты
22 часа назад, chalova2 сказал:

Немцы о наших дедах

Немцы очень скромно говорят о подвигах противника.Это то что в живую..И фильмы которые пыталась смотреть ,очень похожи на русские ..

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

15 июля 1942 года

Запись в дневнике фронтового корреспондента, первого биографа Н. Гумилева, поэта и прозаика Павла Лукницкого:

«Всюду вижу людей, читающих книги. Сидят на скамьях в скверах, садах, парках и на бульварах. На стульях и даже в креслах, вынесенных на панель, у своих покалеченных артиллерийскими обстрелами домов; на гранитных парапетах набережных Невы; на грядках своих огородов… На улицах и проспектах, особенно вдоль Невского и Литейного, множество книжных ларьков. То ли это большой, грубо сколоченный ящик или вынесенный из чьей-то квартиры уцелевший стол; то ли ручная тележка; чаще — просто тряпки, разложенные на панели… А на них — книги, книги, бесчисленное множество книг.
В книжных магазинах, вокруг книжных ларьков и киосков всегда толпятся покупатели. Книги чуть ли не единственный богато представленный в магазинах товар. Продавщица киоска сидит под дождем или на солнцепеке весь день и меньше всего, вероятно, думает, что в любую минуту, неожиданный, рядом может упасть снаряд. Покупатели — прохожие, чаще всего военные или женщины. Выбирают долго, перелистывают книгу за книгой… Это те, кто никуда из города не собирается уезжать. Те же, кто готовится к эвакуации — вольно или невольно готовится, — делятся на две категории. Одни, уезжая из Ленинграда в надежде «когда-нибудь после блокады» вернуться, оставляют свою квартиру со всем своим имуществом неприкосновенной, — все на местах, как всегда, запирают дверь на ключ, ключ в карман, и с этим ключом в кармане — куда придется: в Уфу, на Алтай, в Сибирь… Другие — с чувством „навсегда” распродают все до последней нитки, хотя бы за жалкий грош. Такие продают и все свои книги, даже целые библиотеки…»

3 января 1944 года

На Ленинградском фронте Анатолий Тарасенков написал стихотворение «Книги»:

Книги мои любимые, — в шелковых, сарафанных,
В ситцевых переплетах, в коже и коленкоре,
Плотные темно-синие томики Мопассана,
В яркую зелень одетые Верлена тоска и горе…
Глыбами ржавых песчаников стоят тома Маяковского,
Черным уступом угольным лежат тома Достоевского.
Как вспоминал вас, милые, я у вокзала Московского,
В дыме обстрела гремучего по середине Невского.
Ты из дома уехала… Книги, как дети, брошены,
Тополь у нашей двери черный стоит и голый,
Танки идут немецкие к Москве под первой порошею,
И, будто удав коленчатый, ползет Ленинградом голод.
Помнится ночь осадная злой сирены воплями,
Глыбы гранита Невского взрывами перевернуты.
Там, у окна, не сыро ли в нашей квартире нетопленой
Гордой блоковской лирике, изморозью подернутой...

 

  • Нравится! 1

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Для публикации сообщений создайте учётную запись или авторизуйтесь

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать учетную запись

Зарегистрируйте новую учётную запись в нашем сообществе. Это очень просто!

Регистрация нового пользователя

Войти

Уже есть аккаунт? Войти в систему.

Войти

×